Весь твой, только твой эльф - страница 6

Кочевой народ тано поклонялся великому Атимеду – древнему богу, повелителю четырех стихий. Наивные дикари верили, что божественный покровитель говорит с ними с помощью погоды.

Грозы в этих краях были редкостью, и, когда гремел гром, тано считали, что Атимед гневается, недовольный ими. Если во время казни начинали сверкать молнии, осужденного отпускали с миром. Дождь, особенно ливень, полагалось пережидать под крышей, немедля оставив все дела, что были у тебя за пределами дома.

Недаром с дипломатической миссией к тано императрица отправила меня, тайного мага-стихийника.

Но вот незадача, завтра важные переговоры с вождем дикарей, а я пустая, как дырявый котелок.

Зато топор так и не опустился на голову пленника. Слава Единому!

Я ожидала, что эльфу даруют свободу – ведь гром гремит и ливень хлещет вовсю – но нет, ошиблась. К моему сожалению, беднягу голым привязали к стволу сухого костянника* на краю стойбища. Уж очень не хотелось варварам расставаться с добычей. Наверное, решили попытать удачу на следующий день: может, завтра Атимед подобреет и разрешит им поиграть с этим беленьким эльфийским цветочком.

Люди разбрелись по домам. Ливень выродился в косую морось. Я спустилась с камня и, тревожно оглядываясь, двинулась к пленнику.

Красавец блондин сидел под деревом, подтянув ноги к груди, чтобы прикрыть срам. Его голова была опущена, руки – связаны за спиной. Гребень свой он потерял. Коса растрепалась, и отдельные длинные пряди падали на лицо.

Услышав шаги, пленник поднял на меня взгляд. Вблизи он был еще прекраснее, чем казался издалека. От его красоты – волшебной, нечеловеческой – захватывало дух.

Бывают же такие мужчины!

Глаза как сапфиры. Невозможно яркие. Кожа – матовый жемчуг. Гладкая и на вид очень нежная. Волосы – белый шелк. Правда, конкретно сейчас шелк слегка потускнел из-за красной пыли степей.

Заметив меня, пленник дернулся, словно хотел прикрыть наготу руками, но веревки не позволили это сделать. От унижения бедняга покраснел и сквозь зубы прошипел что-то на эльфийском. Его плечи обреченно поникли. На лице застыло страдальческое выражение.

Для того, кто всю жизнь привык прятать свое тело от посторонних глаз, сидеть в чем мать родила перед незнакомой женщиной было невыносимо. Раньше он даже кисти рук без перчаток никому не показывал, а сейчас кто угодно мог смотреть на его торчащие соски, крепкие бедра, а при желании – и на то, что между ног. Наверняка он чувствовал себя опозоренным.

– Ты понимаешь мою речь? – спросила я на всеобщем.

Эльф скосил на меня взгляд. Его чувственные губы – да они просто созданы для поцелуев! – изогнулись в брезгливой гримасе. Пленник набрал полную грудь воздуха, явно собираясь обрушить на меня поток брани, но вдруг осекся.