Хозяйка магазинчика «Сияй и властвуй» - страница 3

– Просил же мать задержать тебя, – он отстраняется от Лидии, практически лежащей на столе и поправляет запонки.

Он поправляет не рубашку, не платье его… моей подруги. А запонки! Ему плевать на то, что я увидела. Ловлю себя на мысли, что рада, что не успела застать что-то более откровенное: наверное, меня бы вывернуло прямо здесь.

Я с трудом проглатываю обжигающий ком в горле, и собираюсь спросить, что же это все значит, но мне даже не приходится этого делать.

– Лизабет, мы разводимся.

Да что ты говоришь, милый…

К этому моменту Лидия успевает слезть со стола и вытирает губки пальчиками. А взгляд такой… Как будто она на дуру смотрит.

Хотя кто я, если не дура? Считала ее подругой, мужа – верным. А на деле рядом была стерва и козел.

“Пока жива – борись”, – звучит в голове хрипловатый низкий голос того, кто меня спас. Первое, что я услышала, когда оказалась в этом мире. Голос, вселяющий уверенность, дающий ощущение защиты.

Сколько лет прошло? Лет… двадцать? А эта фраза навсегда осталась со мной. Стала девизом в моей жизни и помогла пройти сквозь множество проблем.

– Струсил? – спрашиваю я Франца, игнорируя довольный взгляд Лидии.

Делаю вдох, словно замораживая все чувства, которые бурлят и терзают меня изнутри. Переживать буду потом – а сейчас надо разобраться с этим безобразием.

– Что? – мой муж явно ожидал другой реакции.

– Говорю, струсил сказать об этом прямо до того, как я застала тебя верхом на Лидии?

Франц мрачнеет, сжимает челюсти и делает шаг вперед, наступая на один из осколков чашки. Раздается противный хруст, как будто мой муж окончательно топчет все то, что было между нами.

Он отдается холодком по моей спине и тянущей болью где-то под ложечкой. Не время. Не место. Я выпущу все свои чувства на свободу, но потом.

– Не слишком ли ты много себе позволяешь, Лиз? – угрожающе говорит Франц.

Но когда морозишь эмоции, страх тоже отключается.

– Странно, что об этом спрашиваешь ты. Кажется, это ты в обход наших клятв позволил себе лишнего, – отвечаю я.

– Ладно, нам надо поговорить, – равнодушно заявляет Фарнц. – Лидия, выйди.

Она обхватывает руку Франца, тянется к его щеке, целует и тихо, но так, чтобы я слышала, говорит:

– Не будь с ней слишком жесток, бедняжка и так в шоке.

Мурлыкающим таким голосом. Возможно, мне надо бы вцепиться в ее волосы, выдрать шпильки вместе с накрученными завитушками. Но почему-то именно сейчас марать руки о Лидию не хочется. Противно.

Она проходит мимо меня, обдавая запахом духов моего мужа. А ведь я ему их дарила. Помню, как долго выбирала, подбирала, заказывала у парфюмера из столицы. Кажется, я теперь навсегда возненавижу этот запах лаванды и кориандра.