Зеркала и паутина - страница 1

© Аствацатуров А. А.

© Бондаренко А. Л., художественное оформление

© ООО «Издательство АСТ»

Памяти

Роберта Пенна Уоррена

Автор выражает глубочайшую признательность Валерию Айрапетяну, Михаилу Елизарову, Петру Ротману, Ксении Аствацатуровой, Ярославу Добронравову и Герману Садулаеву за помощь в работе над романом и ценные советы.

Я живу на даче. Кто-то живет на вилле Боргезе, кто-то – в отеле «Винслоу». А я – на даче, в Комарово. Сейчас раннее утро, и я пребываю в напряженных поисках, умственных и физических. Ищу потерявшийся носок. Я, если кто не знает, ученый и еще вдобавок – преподаватель. Пишу статьи, делаю доклады, читаю лекции, донимаю студентов на экзаменах. Раньше, в эпоху СССР, это был почетный, уважаемый труд. Не такой, конечно, как труд шахтера, или там летчика, или инженера-изобретателя, или кого-то еще, но, так или иначе, уважаемый. И даже порой высокооплачиваемый. А теперь всё изменилось. До ученых, до всех этих статей, докладов, лекций никому нет дела. Даже их собственным носкам. Ну вот кто я такой для своего носка? Никто. Тощий манекен с провисшими плечами, с плоским туловищем, с обычным именем – Кирилл и еще более обычной фамилией – Богданов. Носок скорее предпочтет валяться где-нибудь в пыли под столом или под кроватью, где паутина, чем сидеть у меня на ноге. «Где-но-сок? Где-но-сок?» В голове уже стучат колеса электрички, на которую, между прочим, можно опоздать, если сейчас же не поторопиться. «Где-но-сок?»

Да, и еще меня бросила женщина. Всё случилось три недели назад, причем так банально, прозаически. Возле магазина, откуда я победно вышел с двумя пакетами гречки. Взглянула на меня, тихо прожурчала: «Я устала, я ухожу» – и пошла к станции, легко покачивая бедрами, будто только что избавилась от лишних килограммов.

«Где-но-сок?» Друзей тоже нет. Пропали, разбрелись, растерялись. Остался только Женька Шульман, дурак и пьяница. Вот у некоего немца по фамилии Розен, который жил двести лет назад, до исторического материализма, был друг Шуман. Роберт Шуман, великий композитор. А мне судьба вместо Шумана подсунула какого-то, извиняюсь, Шульмана. Женьку Шульмана. Мол, прости, родной, других друзей у меня для тебя нет. Да, не те пошли нынче друзья…

Где же этот проклятый носок? Включаю верхний свет и оглядываю комнату. Здесь прошла вся моя жизнь. Ну, или почти вся. Предметы на своих прежних местах. Расставлены по углам, как наказанные дети. Громоздкая металлическая кровать с матрасом, где еще заметен след моего тела, венский стул, этажерка, пустая, без книг, платяной шкаф салатного цвета с большим зеркалом на левой створке. Посредине комнаты журнальный столик, ободранный по краям и похожий на пожилую таксу. На нем стоит грязный стакан. Столик со стаканом наклонно отражается в зеркале шкафа, а зеркало шкафа – на полированной поверхности столика. Отражение возвращает отражение, чтобы сделаться снова отраженным, чтобы запутать взгляд в дурацкой паутине отражений, да так ловко, что я никогда не могу разобрать, где тут копия, а где оригинал.